Пушкин в жизни - Страница 200


К оглавлению

200

203

Личное знакомство Паскевича с Пушкиным сводится к их недолгой совместной жизни на Кавказе, где поэт предпочитал обществу будущего фельдмаршала круг своих друзей, встречи с декабристами, сосланными на Кавказ, и прекрасно понимал тот дальний прицел, который имел в виду Паскевич, оказывая ему знаки внимания. Главная причина неудовольствия главнокомандующего и любимца Николая (в прошлом командира дивизии, в которой начинал военное поприще будущий царь) состояла в том, что Пушкин обманул его честолюбивые надежды быть воспетым в стихах, посвященных победам его на Востоке. Чудовищное самомнение Паскевича не могло простить это даже тени поэта.

204

Дуэль не состоялась, да, по-видимому, и вызова не было.

205

Т. е. семейства, а не маменьки (Ек. А. Карамзиной), про которую он мне сказал: в ее глазах я виновен, она все мне предсказала заранее, если бы я увидел ее, мне нечего было бы ей возразить (А. Карамзин).

206


Эти господа, мрущие отвратительной, грязной кучей,
Бывшие грязью прежде, чем превратиться в прах…

1

Отношение Пушкина к Мицкевичу диктовалось искренним восхищением его личностью и великим талантом. Впоследствии Мицкевич вспоминал: «Пушкин, вызывавший восторг читателей своим поэтическим талантом, изумлял своих слушателей живостью, тонкостью и проницательностью своего ума. Он обладал удивительной памятью, определенностью суждений и утонченным вкусом. Слушая его рассуждения об иностранной или о внутренней политике его страны, можно было принять его за человека, поседевшего в трудах на общественном поприще и ежедневно читающего отчеты всех парламентов… Я знал русского поэта весьма близко и в течение довольно продолжительного времени; я наблюдал в нем характер слишком впечатлительный, а порой легкий, но всегда искренний, благородный и откровенный» (Мицкевич А. Собр. соч. М.: ГИХЛ, 1954, т. 4, с. 96–97).

2

Б Л. Модзалевский доказывает (Пушкин и его с-ки, вып. IV, с. 102), что бабушка Янькова перепутала сестер и что приведенная характеристика относится к Анне Федоровне Пушкиной, к Софье Федоровне относится следующая: «меньшая, маленькая и субтильная блондинка, точно саксонская куколка, была прехорошенькая, преживая и превеселая, и хотя не имела ни той поступи, ни осанки, как ее сестра, но личиком была, кажется, еще милее». В первом издании этой книги я выразил свое согласие с Б. Л. Модзалевским. Теперь, однако, думаю, что он не прав. Два ближайшие друга Пушкина, Нащокин и Соболевский, свидетельствуют (см. след. выписку), что в стихотворении «Ответ Ф. Т.» поэт говорит о С. Ф. Пушкиной. Вот это стихотворение:


Нет, не черкешенка она;
Но в долы Грузии от века
Такая дева не сошла
С высот угрюмого Казбека.
Нет, не агат в глазах у ней.
Но все сокровища Востока
Не стоят сладостных лучей
Ее полуденного ока.

Описание вполне подходит к описанию, даваемому Яньковой Софье Федоровне. Да и на дошедших портретах Софии Пушкиной мы видим совершенно «полуденную» брюнетку.

3

Эпиграмма Пушкина:


Лук звенит, стрела трепещет,
И, клубясь, издох Пифон,
И твой лик победой блещет,
Бельведерский Аполлон!
Кто ж вступился за Пифона,
Кто разбил твой истукан?
Ты, соперник Аполлона,
Бельведерский Митрофан.

Ответная эпиграмма Муравьева:


Как не злиться Митрофану?
Аполлон обидел нас:
Посадил он обезьяну
В первом месте на Парнас.

4

Над элегией «Андрей Шенье» Пушкин начал работать весной 1825 г. вскоре после визита И. И. Пущина к нему в Михайловское. Тема элегии – место поэта в борьбе с тиранией – навеяна, очевидно, их беседой, состоявшейся в преддверье декабрьского восстания. Осенью того же года Пушкин подает в цензурный комитет собрание своих стихотворений, включающее эту элегию. В самом конце года, почти сразу после восстания, сборник выходит в свет. Из элегии «Андрей Шенье» некоторые строки были цензурой изъяты, но они оказались пророчески-созвучными недавним трагическим событиям – попытке свергнуть самодержавие – и распространились в рукописных экземплярах: «Где вольность и закон? Над нами единый властвует топор. Мы свергнули царей. Убийцу с палачами избрали мы в цари. О ужас! О позор!» Таким образом, хотя стихи, по разъяснению Пушкина, были написаны «прежде последних мятежей», до восстания, но, как мы видим, с мыслью о возможном восстании. Разъяснения Пушкина, в которых к тому же проскальзывало сочувствие декабристам, не удовлетворили комиссию; дело было передано в Государственный совет, который принял решение об учреждении за Пушкиным секретного надзора.

5

И. Д. Якушкин рассказывает в своих записках, как до слез был расстроен Пушкин в 1820 г., когда декабристы, собравшиеся в Каменке, обратили в шутку разговор о создании тайного общества: «Я уже видел жизнь мою облагороженною и высокую цель перед собой, и все это была только злая шутка». Нет сомнений, что в это время он легко мог быть принят в декабристский союз. Более того, известно, что С. Г. Волконский имел даже поручение принять Пушкина в тайное общество, но воздержался от исполнения, оберегая пушкинский талант. Есть записанный П. И. Бартеневым, правда, не вызывающий полного доверия рассказ А. О. Россета: «Вас. Львович Давыдов в Сибири… услыхав подробности о смерти Пушкина, плакал и потом рассказывал, что он говаривал Пушкину: «Мы тебя не примем в свое общество, но ты будешь нам петь». Откликом на эти слова, по мнению А. О. Россета, явились пушкинские строки: «А я, таинственный певец…, пловцам я пел…» (А. С. Пушкин в воспоминаниях современников, т. 2, с. 317). Вяземский же судит об отношении поэта к декабризму в более поздний период, после 1825 г., когда взгляды поэта отличались большей глубиной, чем романтически окрашенные замыслы участников восстания. Подробно об отношениях Пушкина с декабристами см.: Эйдельман Н. Я. Пушкин и декабристы. М.: Сов. писатель, 1980.

200